Нина Павлова Михайлов день
Перед нами долгожданная новинка от автора знаменитой «Пасхи красной» Нины Павловой - книга Михайлов день.
Павлова Нина Александровна (1939 г.) –член Союза Писателей России, окончила факультет журналистики, серьезно занималась драматургией.
В 1988 году поселилась близ Оптиной Пустыни. Пишет рассказы и современную прозу религиозной тематики.
Книга « Михайлов день»-это личные воспоминания автора, Нины Александровны, о тех днях, когда Оптина Пустынь лежала в руинах и люди со всех концов России объединённые одним общим порывом приезжали, чтобы добровольно и безвозмездно потрудиться над восстановлением древнего монастыря.
И когда из руин восставала великая Оптина её возрождение коренным образом влияло и на души людей.
Михайлов день - книга Нины Павловой написана в жанре современной прозы. Динамично и увлекательно автор рассказывает о живых людях-наших современниках, их исканиях и духовных чаяниях, представляя вниманию читателя своеобразную галерею Православия в лицах.
Эта новинка несомненно будет украшением Вашей книжной полки, прекрасным приобретением и замечательным подарком к любому торжеству
Рассказ из книги Нины Павловой
МИХАЙЛОВ ДЕНЬ, ИЛИ СПОР О ТОМ, КТО СИЛЬНЕЕ: МИХАИЛ АРХАНГЕЛ ИЛИ ЕЛЬЦИН?
Мои друзья – люди добрейшие и, желая услужить ближним, охотно дают путешествующим мой адресок: дескать, свой человек, поживёте у него.
Адрес потом распространяется по цепочке. И когда на пороге моего дома возникает юное создание, говоря, что она от тети Зои из Чернигова, я сгоряча готова утверждать, что никакой тети Зои не знаю и визит, очевидно, не ко мне. Но это не так, ибо из вопросов выясняется, что у тёти Зои есть брат Боря из Тамбова, женатый на Анечке из Смоленска, а в Смоленске у меня друзья. Стоп, всё понятно кто от кого.
Именно таким кружным путём вошла в мою жизнь Люба Штирлиц. И если я, простите, называю её Штирлицем, то ведь и батюшка так говорит. Бывает, увязнет дело в инстанциях, а наверх не пробиться никак, и тогда батюшка прибегает к крайним мерам:
– Найдите Любу Штирлиц. Она пробьётся!
Нет, потом батюшка говорит, спохватившись, что называть так рабу Божию Любовь всё же неблагочестиво. Однако желанного благочестия у нас у всех хватает ненадолго, потому что Люба Штирлиц она и есть Люба Штирлиц. И чтобы понять, почему к ней приросло это прозвище, надо вернуться в те минувшие годы, когда в Москве появился беженец из Чечни архитектор Георгий.
* * *
михайлов день нина павлова
В чеченскую войну Георгий потерял всё: дом, работу, жену и сына. Дом разбомбили. Жена-чеченка ушла к полевому командиру и забрала сына с собой. А поскольку белоголовый малыш с чисто славянской внешностью оскорблял менталитет гордых воинов Аллаха, полевой командир решил вернуть его отцу, но на своих условиях: выкуп. Таких огромных денег у Георгия не было, и он бросился звонить в Москву своему почти столетнему деду. Дедушка плакал, слушая внука. Обещал помочь деньгами и отписать внуку по завещанию свою трёхкомнатную квартиру. Но как ни спешил Георгий к деду, а опоздал. Дедушку уже успела сводить в загс разбитная молодуха из бара, и столетний молодожён влюбился в неё. В общем, Георгия даже в квартиру не впустили, хотя дедушка влюблённо ворковал за дверью:
– Заинька, пусти внука в дом. Ты же добрая!
– Ща как дам по башке, чтоб захлопнул пасть! – рявкнула Заинька.
Больше признаков жизни дедушка не подавал. И начались для Георгия московские мытарства – жить негде, а на работу не берут, опасаясь подозрительного чеченского паспорта.
Беженца жалели. Регент Вера Федоровна приютила его у себя и отвезла к батюшке в подмосковный храм, где она пела на клиросе. Здесь Георгий крестился и стал работать на восстановлении храма, хотя батюшка честно предупредил: денег нет, зарплата копеечная. А Георгию надо на выкуп собирать.
Батюшка с Любой искали спонсора и денежную работу для Георгия. Но спонсоры в их малоимущем окружении почему-то не водились. И Люба, работавшая тогда паспортисткой, устроила Георгия на стройку к жильцу их дома Нугзару. Тот посулил золотые горы, и Георгий работал всё лето, как каторжный. А в сентябре Нугзар уволил его, не заплатив ни копейки:
– Прости, дорогой, пока дэнег нет. Особняк купил, вах!
Ну, откуда же у Нугзара деньги, если он купил особняк?!
В октябре стало ещё хуже. К Вере Фёдоровне вернулся из армии сын и привёл в их однокомнатную квартиру молодую жену. Жить Георгию теперь было негде. И Люба бросилась уговаривать истопника Надежду пустить Георгия в свой деревенский дом, доставшийся ей в наследство от тётки.
– Пусть живёт, – сказала Надя устало. – Мне теперь без разницы, и гори оно всё!
Усталость Нади имела свои причины – она надорвалась в борьбе за женское счастье.
Так хотелось детей и мужа, а никто её замуж не взял. Ростом Надя была великанша, а к сорока годам раздалась и вширь. Нос картошкой, коса до пояса и васильковые, детские наивные глаза. Она уже смирилась со своей участью, когда прочитала в гламурном журнале, как миллионерша-калека (страшней крокодила!) в 42 года вышла замуж за принца и уже ребёночка ждёт. И Надя решила разбогатеть. Взяла в банке кредит и бычков на откорм. Отдежурит ночь в кочегарке и мчится в деревню холить-лелеять и выхаживать телят. Уставала, но любовалась собою в мечтах – через год она будет миллионершей. Цены на мясо вон как растут!
Через год она стала «миллионершей», задолжав миллион банку, правда в старых ещё деньгах. А попытка продать мясо по выгодной и высокой тогда рыночной цене завершилась тем, что Надю едва не изувечила торговая братва.
– Так теперь везде, – сказали ей бывалые фермеры. – Или отдай им мясо за копейки, или тебя вместе с фермой сожгут.
И Надя заболела, не понимая, что болеет, и даже не замечая поселившегося в её доме Георгия. Просто однажды упала у колодца и уже не смогла встать.
Десять дней она отлежала в забытьи, смутно чувствуя сквозь сон, как кто-то дает ей лекарства и пытается напоить. Очнулась она от стука молотка. Вышла во двор и удивилась – гнилых ступенек у входа уже не было, а вместо них красовалось нарядное крыльцо. Она посмотрела на незнакомого человека с молотком, припоминая – вроде Георгий? И без памяти влюбилась в него.
Великанша была застенчивой и не навязывала своих чувств постояльцу. Просто сядет иногда возле него на крылечке и скажет:
– Закат красивый. Вы любите природу?
– Что? Ах да, и правда похолодало, – отвечал невпопад Георгий и уходил в свою комнату с книжкой.
Она редко видела Георгия. Он постоянно ездил по Москве в поисках работы и от безвыходности брался разгружать вагоны, скрывая, что у него больное сердце. Неделю он почти сутками разгружал вагоны, стараясь заработать на выкуп. В метро достал из бумажника фотографию сына и, вскрикнув от боли, умер от инфаркта.
Утром 20 ноября Надежда позвонила в квартиру Любы, молча поставила на стол бутылку водки и оцепенела у окна.
– Надь, что случилось? – забеспокоилась Люба.
– Георгий умер от разрыва сердца и в чёрном мешке сейчас в морге лежит.
– Почему в мешке?
– Их в мешках, как мусор, сжигают, если некому хоронить. За место на кладбище надо два миллиона, а всего миллионов шесть. Мне в морге сказали: «Пусть Ельцин хоронит! Сейчас из морга даже родных не забирают. А вам с какой стати чужака хоронить? Кто он вам? Да бомж приблудный!» – и заревела в голос: – Бо-омж!
Надя голосила по-деревенски над любимым, а Люба бросилась звонить управдому Кате:
– Кать, зови всех ко мне, мы стол накрываем. Как зачем? Михайлов день завтра. Ты Михайловна, я Михайловна. Надо родителей помянуть.
Охотников помянуть нашлось немало. И, открывая застолье, Люба сказала:
– Помянем родителей и новопреставленного Георгия. Третий день завтра – хоронить его надо.
– На какие шиши хоронить? – вскинулся сантехник Сомов. – Мои дети фруктов не видят, на макаронах големых живём!
– Пусть Ельцин хоронит! – стукнула по столу управдом Катя и заплакала.
Все затихли, вспоминая, как Катя бегала по людям, занимая деньги на похороны сестры, уехавшей в Африку зарабатывать валюту и вскоре сгинувшей там. Нужной суммы собрать не получилось. И Катя плакала, ужасаясь при мысли, что сестрёнку, может, кинули в яму, как падаль, или, как мусор, в печке сожгли. Никогда ещё не было на Руси такого срама, чтобы мёртвых бросали без погребения. Да, видно, настал наш срамной час.
Тихо плакала Катя. Все молчали. И было в этом молчании что-то жуткое, будто нежить дышала из-под земли. Почему мы живём, как побирушки, и в странном бесчувствии утратили стыд? Русский человек к нужде притерпится, но привыкнуть к бесчестию – нет. И Люба сказала, побледнев от волнения:
– Предлагаю пари – кто сильнее: Михаил Архангел или Ельцин? И если Архангел всё же сильнее, мы схороним Георгия в Михайлов день.
– Хана теперь Ельцину! – развеселился выпивший ещё с утра кочегар Федя. – Мужики, может, скинемся на бутылёк?
А плотник Василий сказал рассудительно:
– Люба, знаешь, сколько денег надо? Мы маму два года назад схоронили, а до сих пор в долгах как в шелках. Хорошо хоть гроб тогда сам сделал.
– И Георгию сделаешь гроб! – снова стукнула по столу управдом Катя.
– Досок нет – хлам да обрезки. Кать, я сделаю, но выйдет уродище.
– А мы тканью обтянем гроб, – сказала техник-смотритель Ирина. – У меня есть чёрный ситец в горошек. С белым кружевом выйдет нарядно.
– Гроб в горошек, х-ха? – продолжал куражиться Федя и упрямо гнул своё: – Господа товарищи, ставьте мне бутылёк! Хотите, всего за пол-литра палёнки сварю художественный металлический крест?
На Федю посмотрели нехорошими глазами, припомнив, однако, что прежде чем опуститься до полупьяного маргинального жития в кочегарке он был сварщиком экстракласса и знаменитым некогда монтажником-высотником. Был человек, да весь вышел. Что, совсем уже совести нет?
В затею Любы никто не верил, но веселила сама идея: может, Архангел Михаил одолеет Ельцина, а там, глядишь, наладится жизнь? Словом, не верили, но хлопотали.
Катя уже строчила на машинке, пришивая кружево к ситцу. Мужики отправились мастерить домовину, а женщины из бухгалтерии вызвались напечь на поминки блинов.
– Я котлет наверчу из телятины, чтоб Георгия помянуть, – встрепенулась тут зареванная Надя и умчалась в свою деревню стряпать и печь.
Люба же поспешила в подмосковный храм, где крестился и работал Георгий. Батюшку она перехватила уже на выходе из храма и изложила просьбу: похоронить Георгия возле храма, ведь в церковной ограде много земли. Батюшка перекрестился, помянув новопреставленного, и сказал с горечью:
– Я бы с радостью дал место Георгию, но земля в ограде не церковная, а городская. Без разрешения мэрии хоронить нельзя.
– Добьёмся разрешения! – сказала Люба решительно.
– Вряд ли. Земля в Подмосковье на вес золота, даже пяди церкви не отдают. Мы уже в суд обращались, а толку?
Посомневавшись, батюшка всё же написал прошение и даже попросил знакомого довезти Любу до мэрии.
Но оказалось, что к мэрии не подойти – оцепление, флаги, ОМОН и милиция.
– Пустите в мэрию, – умоляла Люба.
– Сегодня туда только косоглазых пускают, – сказал Любе бритоголовый скинхед.
– Ты у меня за «косоглазых» сейчас сам окосеешь, – пригрозил ему омоновец и пояснил для Любы: – Японцы приехали – побратимы. Русский с японцем братья навек!
Тут из подъехавшего автобуса как раз вышло множество японских братьев, а Люба юркнула в их толпу и притворилась японкой. Щурит глаза узенько-узенько и семенит, как японка. Так и вошла с улыбчивыми побратимами в мэрию, и ОМОН вроде не заметил её.
Гостей встречал сам мэр и сразу учуял в толпе диверсанта: русским духом пахнет, а не японским. Когда же Люба сунулась к нему с прошением, он злым шёпотом отчитал охрану:
– Как этот Штирлиц сюда попал?!
Охранники уже начали было выталкивать Любу взашей, но тут умные японские братья застрекотали кинокамерами. Нельзя взашей – международный скандал.
И мэр вдруг весело посмотрел на Любу и наложил на прошение резолюцию: «Штирлицу от Мюллера. Разрешаю хоронить».
После столь оригинальной резолюции Любу и прозвали Штирлицем. Но это мелочи.
Главное, что разрешение дали, и батюшка с рабочими стал тут же готовить место для погребения. А Люба помчалась добывать катафалк. Обзвонила и обежала несколько агентств, но цены были такие немыслимые, что она решила выпросить автобус у Нугзара.
До загородного особняка Нугзара она добралась уже в сумерках. На лужайке перед домом Нугзар жарил шашлык, а вокруг мангала веселились гости. Бодигарды не пустили Любу в усадьбу. А когда через охранника она позвала Нугзара к телефону, он послал её известно куда. Но Люба потому и Штирлиц, что, подобно герою-разведчику, проникла через лаз в Нугзаров стан. Затаилась в кустах и ждёт момента.
Гости разъехались ближе к полуночи. Довольный Нугзар проводил гостей и рассмеялся, увидев в кустах Любу:
– Что сидишь, как мышь под веником? Говори.
И Люба заговорила:
– Нугзар, я пришла предложить пари – кто сильнее: Михаил Архангел или Ельцин?
– Это как? – заинтересовался Нугзар.
– А так. Если Михаил Архангел сильнее, мы похороним на Михайлов день Георгия-беженца и, учти, с Божьей помощью – без денег. Дай автобус на похороны. Или ты за Ельцина?
– Ельцин пьянь. Народы поссорил! – вскипел Нугзар. – Раньше люди уважали друг друга, а теперь я кавказская морда, да? Два автобуса даю. Лучше три бери! Пусть все люди знают – Нугзар говорит Ельцину: нэ-эт!
без добрых людей
михайлов день нина павлова
